Республика Корея: в поисках сказки. Корейцы в русских зеркалах. Опыт исследования - Александр Мотельевич Мелихов

Син Кёнсук родилась в 1963 году в деревушке, куда лишь через одиннадцать лет провели электричество, но пишет чрезвычайно изысканно. В рассказе «Когда Она придет?» девушка-парикмахерша едет на автомобиле с мужем покончившей с собой сестры, малоуспешной актрисы, к устью реки, куда приходит лосось на нерест, чтобы оставить потомство и погибнуть, изорвав свое тело о гальку. Покойная сестра желала, чтобы именно там развеяли ее пепел. Пересказу это не поддается, но ощущение утонченности и усталого отчаяния создается виртуозно.

Ха Сонран, родившаяся в 1967 году, начинает рассказ «Соседка» как бесхитростную историю дружбы двух женщин, а заканчивает как историю безумия. Новая соседка просит у героини-рассказчицы, милой, но немножко инфантильной, то лопатку для переворачивания блинов, то отвертку, а потом они теряются, хотя вроде бы были возвращены, и трудно понять, то ли героиня и правда сходит с ума, то ли ее муж вступил против нее в заговор с соседкой. Сделано тоже очень сильно.

Ли Хэ Гён на фотографии выглядит чрезвычайно серьезной девушкой. И ее героиня из рассказа «Тень» тоже крайне серьезна. Она очень отзывчива к пациентам, которые звонят в «скорую помощь», однако начальница упрекает ее в недостаточной открытости трудовому коллективу. И друзья ее тоже больше походят на пациентов, которые ей интересны лишь до тех пор, покуда нуждаются в ее помощи. Одна ее подруга принимает мужчину, который ей противен, и, похоже, только желает получать от нее то, чего не смеет попросить у своей возвышенной жены. Другой ее телефонный приятель приехал в Корею из Канады, влюбившись в девушку из богатой семьи, для которой брак с нищим иностранцем чистый мезальянс. Он, словно пес, мается у нее под дверью, но однажды от тоски приводит к себе случайную девицу из бара – и как раз в тот вечер его возлюбленная является к нему с предложением бежать вместе от деспотического клана. А подруга наконец решается отшить наглого приставалу, но вместо этого отправляется с ним в «прощальное путешествие», и их находят вместе в сгоревшей машине: ее Ромео запутался в финансовых махинациях.

Зовут героиню Ён Ран, а привлекают ее на поздравительных открытках репродукции Пикассо, Киса Харинга и Матисса. Так что если бы какой-то корейский «западник» пожелал, как это принято в России, настаивать на том, что Корея «нормальная европейская страна», то у него была бы полная возможность это сделать. Прозаики «Кореаны» один за другим открывают нам «загадочную корейскую душу», и мы начинаем испытывать самые настоящие родственные чувства к этим тонким, ранимым и одиноким людям. Так что если говорить о цивилизации интеллигентов – усталых, но стойких, изверившихся, но великодушных, иногда нелепых, но неизменно благородных, ранимых, но не обременяющих своими бедами других, – то корейская литература должна быть принята в нее с распростертыми братскими объятиями.

Но если говорить о цивилизации «динамичных», полагающих, что в потреблении счастье и не понимающих, отчего, чем энергичнее за него борешься, тем меньше его становится, – эта цивилизация больше нуждается в уроках корейских мастеров, чем в уроках корейских интеллигентов. Ибо эстетезировать человеческое одиночество, человеческое бессилие перед всемогущим роком она умеет и сама. Начиная, может быть, даже и не с Байрона, а с Софокла.

Она сумела породить и Сартра с его «Тошнотой», и Камю с его «Чужим», и отверженцев Ремарка и Сэлинджера. А вот жить, не гонясь за мишурой, но неустанно усовершенствуя плоды любимых мечтаний, она разучилась давным-давно.

Ей-то и нужен свет с востока. И один тонкий знаток современной корейской литературы по секрету высказал мне серьезное подозрение, что настроение тотальной грусти «хан» в высокой корейской литературе есть следствие все той же установки на Международный Нобелевский суд, для которого жизнерадостная личность, пребывающая в гармонии с миром, это не комильфо.

Что ж, пора наконец взглянуть в лицо новой Кореи и собственными глазами.

Свет с востока и владыки стандартов

Вот и я наконец-то отправляюсь на Восток, хромая, как Байрон. Театр начинается с вешалки, а страна с консульства. Которое хотя и расположилось тоже не в самом парадном центре, но зато не подвергает гостей Республики унизительному выстаиванию под дверью, как это делают светочи цивилизации – те сразу указывают просителям на их место у параши. Помещение небольшое, но уютное, желающим предоставлен растворимый кофе, огромный телеэкран скрашивает ожидание корейской семейной драмой – все ссорятся, но все очень благородные.

«Бренд страны» куется и здесь.

И там, в Сеуле, где мне приготовили приют и заказали билет на аэробус: когда меня на переходе к Казанскому собору из-за моей же погруженности в думы о Корее стукнула по колену машина и мне на некоторое время пришлось перейти на костыли, не упрекнули ни словом – лечитесь, выздоравливайте, мы все закажем снова.

Мое столкновение с автомобилем, между прочим, произошло, когда я спешил на Круглый стол по поводу вулкана Эйфьятпопокатепетль или как там его, оттеснившего все прочие новости. Хотя что, собственно, случилось? Ну, пришлось три дня поспать на раскладушке, о чем в советские времена, случалось, мечтал каждый из нас в ночном холле провинциальной гостиницы (не в неге, но в холле). Возведение рядовой неприятности в ранг вселенской катастрофы говорит лишь о том, до чего изнежилась современная Европа – так избалованный ребенок ревет на весь мир из-за оцарапанного пальчика.

Но, что гораздо более удивительно, мир прислушивается к этому реву и транслирует его даже в такие края, где и при благоприятном течении событий люди живут менее комфортабельно. А масса народу в какой-нибудь Океании так и вообще и рождаются, и умирают под вулканами. Да только их беды мало кого интересуют, кроме них самих.

Пожалуй, только европоцентрическая цивилизация имеет возможность возводить как свои ценности, так и свои неприятности в ранг общечеловеческих. Этот действительно неприятный эпизод еще раз показал, кто хозяин в доме. Кто определяет стандарты важного и не важного.

Те стандарты, что порождают неумолчные толки об экономическом росте-спаде и оттирают сведения о росте-спаде самоубийств, потребления наркотиков, транквилизаторов и антидепрессантов, то есть индикаторы действительного счастья и несчастья, которые зависят не столько от того, что мы едим и на чем спим, а от того, о чем грезим, во что верим…

Мне почему-то кажется, что этой главной роскошью корейцы богаче нас.

И вот я наконец их вижу в аэровокзале Пулково–2. Похоже, это какая-то единая команда. Их чемоданы на колесиках плотно сдвинуты, словно фундамент какого-то могучего здания, где во мне явно не нуждаются. Когда, оказываясь одной ногой, да еще подбитой, на чужбине,